Однако, по моему убеждению, нравственное несовершенство Скорнякова-Писарева вовсе не означает, что все его тревожные сигналы о положении дел в Камчатской экспедиции — ложь и клевета, особенно учитывая аналогичные сигналы из других источников.
А суть их сводилась к тому, что участники экспедиции заняты набиванием собственных карманов, а не тем, для чего их послали в Сибирь, причем начальник экспедиции подает подчиненным пример.
Кроме того, Беринг обвинялся во вмешательстве в дела сибирской администрации, чего он не имел права делать, но что для пользы экспедиции он, безусловно, должен был делать, ведь тот же Скорняков-Писарев, имея широкий круг обязанностей, обладал ограниченными возможностями для их исполнения. К тому же он, мягко говоря, не надрывался в стараниях помочь экспедиции. Судя по всему, этому способствовала его личная неприязнь к Берингу (скорее всего зависть).
Таким образом, инструкция Сената способствовала конфликтным взаимоотношениям между участниками экспедиции и сибирскими властями. И все это привело к тому, что Беринг очутился между двух огней: и в Сибири его поносили, и в Петербурге им были недовольны. В столице требовали побыстрее начинать плавание, а капитан-командор из года в год отписывался, что паруса шьются, лес для кораблей заготовляется, избы для людей и складов строятся.
