Многие тут голос подали: хватит-де по свету мытариться! Здесь останемся!
И сказал тогда кормщик: «Быть того не может, чтобы земля сия безлюдной была! Аль не приметили, как зверь нас хоронится? Верная то примета — люди здесь есть, и перво-наперво поладить с ними надобно!»
На том и порешили новгородцы, а вскоре и с народом тамошним свиделись. Отряд воинов туземных обложил их на поляне подле ручья, и тогда крикнул кормщик: «Топоры да рогатины клади наземь!» Сам же пошел к тому, у кого наряд побогаче да шапка из перьев. Снял с пояса дедовский нож да подал главному туземцу. Бери, мол, дар мой. С миром пришли к вам. Хотим жить на земле вашей, как братья и други.
А потом пошли люди русские в селение туземное. Собрались там лучшие люди племени и, поразмыслив о виденном и слышанном, понятом и непонятом, порешили: люди, из-за моря пришедшие, обличье да оружие имеют невиданное. С миром пришли они, не пролили крови — по всему видать, хотят жить с нами. Пусть же возьмут себе в жены дев наших и станут братьями нам. Так и осели новгородцы в земле той заморской. Пообвыклись, приглядели себе в жены туземок (кому какая по душе), и пошли от них корни русские.
Однако же годы шли, и состарились россияне.
Ну а чада ихние, само собой, подросли. Белокурые да белолицые, средь краснокожих одногодков своих весьма приметные. Обличьем-то русские, а языком да обычаем — чистые туземцы.
Прошли еще годы, умер последний новгородский
странник, и постепенно стерлись в памяти людей того племени воспоминания о бородатых пришельцах.
