Затем доверенные лица господ учредителей, приехавшие в Петербург, начали уверять вице-канцлера Остермана, что близость владений прочих европейских держав их начинаниям не помеха: ни гишпанцы, ни португальцы войны не начнут. Ну а паче чаяния начнут, то доблестный российский флот учинит им знатную конфузию. А ежели помянутые державы станут захватывать российские купеческие корабли, то россияне ответят тем же. Более того, доблестное российское воинство и Бразилию и Перу у супостатов завоюет, и знатные богатства короне российской предоставит. Таковы были радужные посулы лондонских искусителей4.
Надеюсь, вам ясно, почему в Петербурге их прожекты были отвергнуты.
— Простите, Геннадий Васильевич,— отреагировал Женя Кочергин.— Мне не ясны причины такого поведения самодержавия. Вспомните историю, ведь испанские, португальские и прочие колониальные начинания происходили нередко при весьма и весьма сомнительных шансах на успех. Случались у господ колонизаторов неудачи, но и успехи были. Нередко они покрывали все провалы по своей экономической значимости. Вот и возникает вопрос: почему русское самодержавие не могло преуспеть в том, в чем преуспели прочие европейцы?
Неужели не нашлось бы в царской России кораблей и людей для освоения заморских территорий?
Штурман улыбнулся: «Господа прожектеры, Женя, говорили примерно то же самое: огромные нынешние богатства, из Америки вывозимые, начинались с малых колоний и сумлений при учреждении оных было зело много. А теперь, давайте-ка проанализируем, что скрывалось за прожектами дАкосты и компании.
